Рекламный баннер 990x90px header-top
Рекламный баннер 990x90px header-bottom
Без срока давности!
Без срока давности!
Смыслина Марина, 10 класс, Медвенская школа
Кукла
Я крутила в руках шариковую ручку и вот уже, наверное, в сотый раз перечеркивала написанную строку. Недовольно отодвинув от себя лист бумаги, уже на две трети бессмысленно перепачканный чернилами, я тяжело вздохнула. Мой опечаленный вздох отвлек от домашних дел маму.
- Что? Не выходит? - поинтересовалась она.
Получив в ответ горестный кивок, мама переставила корзиночку с только что нарезанным хлебом с рабочего стола на обеденный, выключила суп, села напротив, заинтересованно глядя на меня, мол, рассказывай.
Понимаешь, хочу написать сочинение о войне, но получается набор общих фраз и сухих исторических фактов. Нет героя с простым… человеческим восприятием, что ли… – пытаюсь я (довольно косноязыко!) донести свою мысль.
Нет человека… - растерянно, будто спрашивая у себя самой, произнесла мама.
Она прищурила глаза, замерла на мгновение, будто боясь спугнуть тень далеких, полустертых годами воспоминаний, и сразу, без вступления, начала:
- Была у нас соседка тетя Тоня. Жила одна, муж умер, сыновья разъехались, только кот был — Добрик, да и все. Она с бабушкой моей дружила, так что, считай, все детство я по соседству и проводила.
У тети Тони куколка была тряпичная, самодельная, старая-старая, но аккуратная и чистенькая. Мы с бабушкой как придем, соседка мне пряник даст и куколку эту: «Держи, - говорит, - детка, играй, у меня из игрушек только она и есть». А я и играю: платье на кукле поправлю, повяжу платочек и разговариваю с ней.
Потом я подросла, в школу пошла, но после уроков к соседке прибегала. Помогала ей понемногу: то цветок полить, то кота поймать. А вот как-то пыль протирала на полке, а там старая выцветшая фотография стоит. На ней брат тети Тони — Лешка. Улыбчивый парнишка, лет пятнадцать на вид, глаза большие, добрые, светлые, как и у сестры. Ее-то он очень любил. Сядут они, бывало, на крылечке и друг другу разные истории рассказывают: она ему - сказки мамины, а он ей про звезды да планеты всякие.
Тете Тоне лет пять было, когда война началась. Отца и дядю на фронт забрали. Лешка тоже рвался, да годами не вышел. В поселке остался, но сложа руки не сидел: и мешки грузил, и топливо возил, и машины ремонтировал, и зерно молотил…
А через два года похоронка пришла — отец погиб. Лешка в тот же вечер начал «сидор» собирать - пешком на фронт решил податься. Тоня с матерью вцепились в него, ревут, кричат, не пускают. Да куда там! Не удержали…
Перед уходом взял Лешка платок, веревочки отыскал и куклу смастерил для сестренки. Только грифеля не нашлось. Сказал: «С войны приду - глазки нарисую». И ушел…
А война… война ведь никого не щадит – ни на фронте, ни в тылу. Время настало лютое, голодное: на обед щи из лебеды и хлеб из мякины – половы по-нашему - тоненький-тоненький ломтик, аж светится. Сядут Тоня с матерью за стол, сами впроголодь, а тут кот ластится, худющий, голодный. А как его не кормить, ведь тоже «солдат» - в кладовке от мышей последние зернышки охраняет…
- А Лешка как? – замирая от жалости, спросила я.
- Лешка? Сестра с матерью всегда напротив окна садились, чтоб еще издалека его заметить. Вот так сидит Тоня, каждый день на куклу смотрит и представляет, что вернется брат с войны, нарисует кукле личико, и жизнь наступить мирная, светлая…
Но Лешки все не было. За долгое время только одно письмо и пришло – летом сорок второго: партизанит под Курском, бьет фашистов…
А через два месяца в поселок вошли немцы. Обыскали каждый закоулок в поисках «русиш партизанен» да съестного. Тоне уже семь было, ей бы в первый класс, да только какая тут школа. За маленькими детьми приглядывала, ведь женщин, стариков, подростков — всех фашисты работать выгоняли.
Как-то Тоня с матерью возвращались домой, несли с собой картошку вареную в платочке (хлеба не было уже), а тут из-за угла фашист выворачивает. А Тоня сразу картошку – раз и под кофточку. А она горячая, печет больно. Тоня терпит, от фрица же можно ожидать чего угодно: из интереса отнимет и растопчет.
Он остановился, смотрит оценивающе. А глаза, вспоминала тетя Тоня, как будто и не человеческие вовсе – какие-то белесые, жидкие… рыбьи глаза. Заметил в руках девочки куклу – ту самую, из платочка, без лица. Насмешливо выплевывая незнакомы слова, уже было по-хозяйски хотел выхватить странную игрушку… Протянул руку – и отдернул, будто натолкнувшись на невидимую стену. Тоня вспоминала: «Я была уверена, что никакая сила не сможет вырвать из моих слабых рук последнее, что связывало меня с братом».
- Мама, как ты думаешь, почему немец не тронул куклу?
- Я не знаю, - ответила мама. Но, как думала тетя Тоня, не хватило ему, наверное, духу сражаться с ребенком, в чьих глазах читалось не по-детски мощное, отчаянное сопротивление.
- А что было потом? – в надежде на счастливый финал спросила я.
- Потом, по словам тети Тони, наши перешли в наступление. Немцев выбили из поселка. И хотя по-прежнему было голодно, тяжело (к тому же она заболела пневмонией), было не так страшно. И опять как раньше: Тоня с куколкой и мать с тощим котом на руках садились за стол напротив окна и ждали Лешку…
- Дождались? – сбившись на шепот, спросила я.
Мама молча встала и направилась в гостиную.
- Так… дождались?! А куклу-то, куклу… ведь обещал! – с отчаянием воскликнула я, про себя упрекая маму за то, что уходит, не сказав самого главного.
Через минуту мама вернулась со свертком:
- Смотри.
Передо мной лежала старая кукла, сделанная из платка и веревочки. У куклы были глаза, нос и рот, нарисованные грифелем. У куклы было лицо! Понимаете?! Оно было! Лешка сдержал слово…
- Да, - продолжила мама. - Он вернулся через три месяца после Победы – воевал за границей. Ему тогда уже лет девятнадцать было, взрослый совсем. А куклу мне тетя Тоня подарила перед отъездом – сын ее к себе забрал в другой город.
- А почему ты мне раньше ее не показывала? - недоумевала я.
-До этой куклы ты должна была дорасти…
Я положила куклу на стол рядом с корзинкой, в которой лежал нарезанный мамой хлеб. Неожиданно липкий, едкий страх потери перехватил горло. Я смотрела на экономно нарезанные, тоненькие, почти просвечивающиеся ломтики хлеба и потрепанную тряпичную куклу – символ детской надежды и веры, силы и стойкости – и думала: это страшная ошибка человечества, у которой нет прошедшего времени и нет срока давности, – война…
Неожиданно в квартире раздался звонок. Мама открыла дверь, и прихожая наполнилась громким веселым гомоном. Я побежала встречать папу и старшего брата. Тяжелый узел в груди медленно ослабевал. Мои родные вернулись домой… Понимаете?! Вернулись…
Смыслина Марина, 10 класс, Медвенская школа
Кукла
Я крутила в руках шариковую ручку и вот уже, наверное, в сотый раз перечеркивала написанную строку. Недовольно отодвинув от себя лист бумаги, уже на две трети бессмысленно перепачканный чернилами, я тяжело вздохнула. Мой опечаленный вздох отвлек от домашних дел маму.
- Что? Не выходит? - поинтересовалась она.
Получив в ответ горестный кивок, мама переставила корзиночку с только что нарезанным хлебом с рабочего стола на обеденный, выключила суп, села напротив, заинтересованно глядя на меня, мол, рассказывай.
Понимаешь, хочу написать сочинение о войне, но получается набор общих фраз и сухих исторических фактов. Нет героя с простым… человеческим восприятием, что ли… – пытаюсь я (довольно косноязыко!) донести свою мысль.
Нет человека… - растерянно, будто спрашивая у себя самой, произнесла мама.
Она прищурила глаза, замерла на мгновение, будто боясь спугнуть тень далеких, полустертых годами воспоминаний, и сразу, без вступления, начала:
- Была у нас соседка тетя Тоня. Жила одна, муж умер, сыновья разъехались, только кот был — Добрик, да и все. Она с бабушкой моей дружила, так что, считай, все детство я по соседству и проводила.
У тети Тони куколка была тряпичная, самодельная, старая-старая, но аккуратная и чистенькая. Мы с бабушкой как придем, соседка мне пряник даст и куколку эту: «Держи, - говорит, - детка, играй, у меня из игрушек только она и есть». А я и играю: платье на кукле поправлю, повяжу платочек и разговариваю с ней.
Потом я подросла, в школу пошла, но после уроков к соседке прибегала. Помогала ей понемногу: то цветок полить, то кота поймать. А вот как-то пыль протирала на полке, а там старая выцветшая фотография стоит. На ней брат тети Тони — Лешка. Улыбчивый парнишка, лет пятнадцать на вид, глаза большие, добрые, светлые, как и у сестры. Ее-то он очень любил. Сядут они, бывало, на крылечке и друг другу разные истории рассказывают: она ему - сказки мамины, а он ей про звезды да планеты всякие.
Тете Тоне лет пять было, когда война началась. Отца и дядю на фронт забрали. Лешка тоже рвался, да годами не вышел. В поселке остался, но сложа руки не сидел: и мешки грузил, и топливо возил, и машины ремонтировал, и зерно молотил…
А через два года похоронка пришла — отец погиб. Лешка в тот же вечер начал «сидор» собирать - пешком на фронт решил податься. Тоня с матерью вцепились в него, ревут, кричат, не пускают. Да куда там! Не удержали…
Перед уходом взял Лешка платок, веревочки отыскал и куклу смастерил для сестренки. Только грифеля не нашлось. Сказал: «С войны приду - глазки нарисую». И ушел…
А война… война ведь никого не щадит – ни на фронте, ни в тылу. Время настало лютое, голодное: на обед щи из лебеды и хлеб из мякины – половы по-нашему - тоненький-тоненький ломтик, аж светится. Сядут Тоня с матерью за стол, сами впроголодь, а тут кот ластится, худющий, голодный. А как его не кормить, ведь тоже «солдат» - в кладовке от мышей последние зернышки охраняет…
- А Лешка как? – замирая от жалости, спросила я.
- Лешка? Сестра с матерью всегда напротив окна садились, чтоб еще издалека его заметить. Вот так сидит Тоня, каждый день на куклу смотрит и представляет, что вернется брат с войны, нарисует кукле личико, и жизнь наступить мирная, светлая…
Но Лешки все не было. За долгое время только одно письмо и пришло – летом сорок второго: партизанит под Курском, бьет фашистов…
А через два месяца в поселок вошли немцы. Обыскали каждый закоулок в поисках «русиш партизанен» да съестного. Тоне уже семь было, ей бы в первый класс, да только какая тут школа. За маленькими детьми приглядывала, ведь женщин, стариков, подростков — всех фашисты работать выгоняли.
Как-то Тоня с матерью возвращались домой, несли с собой картошку вареную в платочке (хлеба не было уже), а тут из-за угла фашист выворачивает. А Тоня сразу картошку – раз и под кофточку. А она горячая, печет больно. Тоня терпит, от фрица же можно ожидать чего угодно: из интереса отнимет и растопчет.
Он остановился, смотрит оценивающе. А глаза, вспоминала тетя Тоня, как будто и не человеческие вовсе – какие-то белесые, жидкие… рыбьи глаза. Заметил в руках девочки куклу – ту самую, из платочка, без лица. Насмешливо выплевывая незнакомы слова, уже было по-хозяйски хотел выхватить странную игрушку… Протянул руку – и отдернул, будто натолкнувшись на невидимую стену. Тоня вспоминала: «Я была уверена, что никакая сила не сможет вырвать из моих слабых рук последнее, что связывало меня с братом».
- Мама, как ты думаешь, почему немец не тронул куклу?
- Я не знаю, - ответила мама. Но, как думала тетя Тоня, не хватило ему, наверное, духу сражаться с ребенком, в чьих глазах читалось не по-детски мощное, отчаянное сопротивление.
- А что было потом? – в надежде на счастливый финал спросила я.
- Потом, по словам тети Тони, наши перешли в наступление. Немцев выбили из поселка. И хотя по-прежнему было голодно, тяжело (к тому же она заболела пневмонией), было не так страшно. И опять как раньше: Тоня с куколкой и мать с тощим котом на руках садились за стол напротив окна и ждали Лешку…
- Дождались? – сбившись на шепот, спросила я.
Мама молча встала и направилась в гостиную.
- Так… дождались?! А куклу-то, куклу… ведь обещал! – с отчаянием воскликнула я, про себя упрекая маму за то, что уходит, не сказав самого главного.
Через минуту мама вернулась со свертком:
- Смотри.
Передо мной лежала старая кукла, сделанная из платка и веревочки. У куклы были глаза, нос и рот, нарисованные грифелем. У куклы было лицо! Понимаете?! Оно было! Лешка сдержал слово…
- Да, - продолжила мама. - Он вернулся через три месяца после Победы – воевал за границей. Ему тогда уже лет девятнадцать было, взрослый совсем. А куклу мне тетя Тоня подарила перед отъездом – сын ее к себе забрал в другой город.
- А почему ты мне раньше ее не показывала? - недоумевала я.
-До этой куклы ты должна была дорасти…
Я положила куклу на стол рядом с корзинкой, в которой лежал нарезанный мамой хлеб. Неожиданно липкий, едкий страх потери перехватил горло. Я смотрела на экономно нарезанные, тоненькие, почти просвечивающиеся ломтики хлеба и потрепанную тряпичную куклу – символ детской надежды и веры, силы и стойкости – и думала: это страшная ошибка человечества, у которой нет прошедшего времени и нет срока давности, – война…
Неожиданно в квартире раздался звонок. Мама открыла дверь, и прихожая наполнилась громким веселым гомоном. Я побежала встречать папу и старшего брата. Тяжелый узел в груди медленно ослабевал. Мои родные вернулись домой… Понимаете?! Вернулись…
06:58 23.02.2022 16+
Выбор редакции